some worrying articles about modern Russia

One of the main characters in War and Peace is Pierre Bezukov who embraces masonry, frees his serfs and observes Borodino. He learns the value of freedom, however, only when he is in prison. One the the themes of Tolstoy’s War and Peace is the beginning of social emancipation and the freedom of the Serfs. Tolstoy had inherited a vast estate (Yasnaya Polyana) and 200 serfs and the guilt of this inheritance drove him into preaching reform. The book refers to about 160 real people and there is enviable research throughout. Tolstoy had fought in the Crimean war so he knew something about battles.

Tolstoy1895

Russia’s Chief Justice Advocates A Return To Serfdom

by Elena Holdny: Business Insider  Sept 30 2014

Alexander_IIafter Lavrov

There are always politicians who say that things were better in the past.

And the top judicial official in Russia is one of them — he appears to be advocating a return to serfdom.

Valery Zorkin, the head of Russia’s Constitutional Court, wrote an article that was published in the Rossiyskaya Gazeta in which he praised Serfdom.

(In Russia, Zorkin is the equivalent rank of the US Supreme Court’s Chief Justice John Roberts)

In the article he says the global situation is becoming increasingly more dangerous and that the system of international law is now based on “free interpretations from a position of strength.”

He doesn’t agree with the “free interpretations” of international law and suggests that it must be corrected by increased legal authority.

And then he switches gears to serfdom.

He advocates for serfdom and says that it was the main “staple” holding Russia together in the 19th century. He justifies his argument by saying that serfdom is beneficial for the serfs.

In the article he writes (translated from the original Russian by Business Insider):

Even with all of its shortcomings, serfdom was exactly the main staple holding the inner unity of the nation. It was no accident that the peasants, according to historians, told their former masters after the reforms: ‘We were yours, and you — ours.’

The significance of Zorkin’s serfdom advocacy

The roughly translated term “staple” (in Russian “скрепа”) is significant. It’s an older word that has become popular in recent years after Putin used it in a News Conference in 2012.

Prior to the conference, that word was basically never used in speech.

In the news conference, Putin said there was a “lack of a spiritual staples” among Russians — meaning there was no spiritual unity. And he subsequently indicated that Russia needed a “spiritual cleanse.”

“Putin essentially used the term ‘скрепа’ to mean the ‘spiritual staples that unite the Russian society.’ He was saying that we need a spiritual unity amongst the whole Russian society,” a Moscovite told Business Insider.

Following Putin’s news conference, Russian politicians and citizens have started using the word all over the place.

And Zorkin is following suit by using the Putin terminology to indicate that serfdom is the “spiritual staple that unites the [Russian] society.”

Zorkin also compares the repeal of serfdom to Boris Yeltsin’s reforms

Agrarian reforms were led by the former prime minister Pyotr Arkadyevich Stolypin. Serfdom was officially repealed in 1861 in Russia.

Zorkin argues in his article that: “Stolypin’s reform took away communal justice from the peasants in exchange for individual freedom, which almost none of them knew how to live and which was depriving their community guarantees of survival.”

He closes the piece by comparing the “abrupt” repeal of serfdom to the “abrupt” changes of the late 20th century following Boris Yeltsin’s reforms.

In case your history is a little shaky, Boris Yeltsin is the former Russian president who transitioned the country from the communist Soviet Union to the pre-Putin capitalist Russia.

Путин: В России дефицит духовных скреп

putin 2
Владимир Путин. Фото: ИТАР-ТАСС

Президент России Владимир Путин заявил, что российское общество сейчас испытывает “явный дефицит духовных скреп”. Президент пояснил, что имеет в виду дефицит милосердия, сострадания и сочувствия.

“Мне больно сегодня об этом говорить, но сказать я об этом обязан. Сегодня российское общество испытывает явный дефицит духовных скреп“, – сказал российский лидер. По его словам, под этим подразумевается “дефицит того, что во все времена делало нас крепче, сильнее, чем мы всегда гордились”, то есть таких явлений, как милосердие, сострадание, сочувствие.

Сложившаяся ситуация стала следствием того, что 15-20 лет назад были отвергнуты “идеологические штампы прежней эпохи”. “К сожалению, тогда же были утрачены и многие нравственные ориентиры. Мы в известном смысле вместе с грязной водой и ребенка выплеснули. Сегодня это проявляется в равнодушии к общественным делам часто, в готовности мириться с коррупцией, с наглым стяжательством, с проявлениями экстремизма и оскорбительного поведения. И все это порой приобретает безобразные, агрессивные, вызывающие формы”, – констатировал глава государства.

“Мы должны всецело поддержать институты, которые являются носителями традиционных ценностей”, – считает Путин. – “Закон может защищать нравственность, и должен это делать, но нельзя законом установить нравственность. Попытки государства вторгаться в сферу убеждений и взглядов людей – это, безусловно, проявление тоталитаризма. Это для нас абсолютно неприемлемо. Мы и не собираемся идти по этому пути. Мы должны действовать не путем запретов и ограничений, а укреплять прочную духовно-нравственную основу общества. Именно поэтому определяющее значение приобретают вопросы общего образования, культуры, молодежной политики. Эти сферы – это не набор услуг, а прежде всего пространство для формирования нравственного гармоничного человека, ответственного гражданина России”.

Для возрождения национального сознания Путин предлагает “связать воедино исторические эпохи и вернуться к пониманию той простой истины, что Россия началась не с 1917-го и даже не с 1991 года, что у нас единая, неразрывная тысячелетняя история, опираясь на которую мы обретаем внутреннюю силу и смысл национального развития”.

“Мы должны беречь уникальный опыт, который передали нам наши предки. Россия веками развивалась как многонациональное государство – изначально так было, – государство-цивилизация, скрепленное русским народом, русским языком и русской культурой, которые для всех нас родные, которые нас объединяют и не дают раствориться в этом многообразном мире. Для планеты мы, независимо от нашей этнической принадлежности, были и остаемся единым народом“, – отметил президент.

Важно с вниманием и уважением относимся к каждому этносу и народу Российской Федерации и не забывать, что любой национализм и шовинизм наносят ущерб прежде всего тому народу и тому этносу, интересами которых якобы и озабочены националисты. “В нашем многообразии всегда была и есть наша красота и наша сила”, – заявил российский лидер.

zorkin

Суд скорый, правый и равный для всех

Судебная реформа Александра II: уроки для правового развития России

Глобальная ситуация, в которой мы сейчас находимся, становится все более опасной. События вокруг Украины показывают, что система международного права становится сферой все более вольных интерпретаций с позиции силы.

И это, как мне представляется, диктует нам острую необходимость форсированной модернизации очень многих сфер нашей жизни. Не хотел бы драматизировать, но боюсь, что вскоре форсированная модернизация потребует активной – и коллективной! – мобилизации сил и духа самых широких российских масс.

А это возможно лишь в том случае, если нормы законов, качество законоисполнения и вся государственная политика окажутся в согласии с представлениями широких масс о благом и справедливом.

И, добавлю, если на названные цели всерьез и по большому счету будут работать не только все ветви российской власти, но и решающая часть отечественного – на глазах вызревающего – гражданского общества.

Более 150 лет назад император Александр II начал первые в истории России системные и целостные модернизационные реформы государственной и общественной жизни. Те реформы, благодаря которым он получил в отечестве нашем почетное именование “Александр Освободитель”.

Открыв этот – не побоюсь высокого слова – судьбоносный процесс в марте 1861 года Манифестом “О даровании крепостным прав состояния свободных сельских обывателей”, император далее начал незамедлительно и настойчиво развивать другие направления реформ – военное, земское, судебное, образовательное и другие.

Эти реформы вызревали и исподволь готовились несколько десятилетий, причем в сложной борьбе очень разных социальных и политических сил. Начались они в тот момент, когда были осознаны почти всем обществом как насущная и неотложная необходимость.

Эти реформы – при всех их трудностях и дальнейших “контрреформистских” откатах назад – фундаментальным образом изменили социальное, государственное, политическое, экономическое, военное лицо России.

Нельзя не признать, что мы, сегодняшние, до сих пор в существенной мере пользуемся плодами этих реформ во всех сферах нашей жизни. В том числе в сфере правовой и судебной системы.

И потому я позволю себе сжато остановиться на предыстории, истории и уроках этих реформ.

Попытки судебного реформирования России, пути от которых вели к реформам Александра II, предпринимались задолго до этого.

Так, например, на фоне ввода в действие государственного акта “Учреждение о губерниях” 1775 года, которым в основном определялось судопроизводство к началу царствования Александра II, в 1785 году в России была утверждена “Грамота на права и выгоды городам Российской империи”. Этот государственный акт вводил в большинстве городских центров империи самое передовое для той эпохи европейское Магдебургское право с соответствующими элементами судопроизводства.

В начале XIX века Михаил Сперанский по поручению Александра I подготовил фундаментальный документ государственной и правовой реформы – по сути дела, план модернизации государственного устройства и правовой системы, под названием “Введение к Уложению государственных законов”. В плане Сперанского содержались и существенные элементы трансформации империи в направлении конституционной монархии, и проработанные идеи реформ правовой и судебной систем, позволяющие обеспечить принцип верховенства права над господствовавшим тогда полуфеодальным правовым произволом.

В частности, Сперанский считал необходимой выборность существенной части чиновников и законодательное установление их ответственности (включая ответственность министров перед законодательным органом). А также – при безусловной силе и приоритете императорской власти – повышение роли судебной власти и соблюдение принципа разделения властей.

Отметим, что представленный Сперанским в 1809 г. проект реформы сначала был благосклонно принят императором. Однако в 1812 г. Сперанский оказался в опале, его проект был положен под сукно. Почему – историки и правоведы спорят до сих пор. Одно из объяснений – якобы на фоне войн с Наполеоном никакое радикальное реформирование системы власти было неуместно.

Но наиболее правдоподобным представляется другое объяснение: Александр I согласился с главным доводом своих сановных советников о том, что ни массы народа, ни опорное дворянское сословие империи к подобным переменам не готовы. А значит, нет в стране того активного слоя, который может всерьез и заинтересованно проводить реформы. А значит, попытка их учредить сверху, волей императора, скорее всего, приведет к смуте.

При Николае I Сперанского вновь приблизили ко двору, император даже поручил ему продолжить работу по систематизации действующего российского законодательства. Однако реформаторским проектам Сперанского хода не дал. И, более того, в 1831 г. Николай I своим указом отменил Магдебургское право во всех городах империи, кроме Киева.

В 1844 г. свои предложения по реформе правовой и судебной систем представил императору один из самых влиятельных сановников, недавний министр внутренних дел граф Дмитрий Блудов. Но и к этим – гораздо более умеренным, чем у Сперанского – реформаторским предложениям Николай I отнесся скептически. Хотя дальнейшую работу Блудова над идеями судебной реформы не запретил.

ИНТЕРЕСНЫЕ ФАКТЫ
IMPERIAL MANIFESTOS:
(picture of Tsar and Tsarevitch-)
600

Реальный и мощнейший толчок реформированию всех сфер государственной и общественной жизни России дало сокрушительное поражение страны в Крымской войне 1854-1855 годов. После которого почти вся влиятельная, в том числе подчеркнуто верноподданная часть российского общества осознала катастрофическую внутреннюю политическую и социальную слабость государства. И начала требовать от императора Александра II, взошедшего на трон после смерти Николая I, радикальных перемен.

Так, историк и публицист Михаил Погодин в обращении к царю писал: “Свобода! Вот слово, которое должно раздаться на высоте самодержавного русского престола! Простите наших политических преступников… Объявите твердое намерение освободить постепенно крестьян… Облегчите цензуру, под заглавием любезной для Европы свободы книгопечатания… Медлить нечего… Надо вдруг приниматься за все: за дороги, железные и каменные, за оружейные, пушечные и пороховые заводы, за медицинские факультеты и госпитали, за кадетские корпуса и училища мореплавания, за гимназии и университеты, за промыслы и торговлю, за крестьян, чиновников, дворян, духовенство, за воспитание высшего сословия, да и прочие не лучше, за взятки, роскошь, пенсии, аренды, за деньги, за финансы, за все, за все…”

Погодину вторил Константин Аксаков: “Правительство не может, при всей своей неограниченности, добиться правды и честности; без свободы общественного мнения это и невозможно. Все лгут друг другу, видят это, продолжают лгать, и неизвестно, до чего дойдут. Всеобщее развращение или ослабление нравственных начал в обществе дошло до огромных размеров”.

Одной из первых сфер, в которой начались перемены, стала система российского права. В 1858 г. Д. Блудов, главноуправляющий II отделением Собственной канцелярии императора, получил высочайшую поддержку своих идей судебной реформы. И в июле 1860 г. была реализована одна из его главных задумок: следствие было изъято из ведения полиции, и был учрежден особый институт судебных следователей, подчинявшихся палатам уголовного суда. А затем началось широкое профессиональное обсуждение других реформ права и суда: судоустройство, широкое право подсудимых на юридическую защиту и организация адвокатуры, совершенствование уголовного и гражданского процесса, критический пересмотр множества законодательных норм.

Далее идеи реформы были вынесены на рассмотрение Государственного совета, который предложил разработать и утвердить единую концепцию судебной реформы, а затем заново подписал Судебные уставы. В октябре 1861 г. Александр II согласился с этим мнением Госсовета и предписал Государственной канцелярии составить “общую записку обо всем, что может быть признано относящимся к главным, основным началам предположений для устройства судебной части в империи”.

Для этой работы была создана большая группа специалистов и государственных деятелей, которые понимали необходимость реформы и всерьез рассчитывали на ее быструю реализацию. Фактическим “мотором” группы стал сенатор Сергей Зарудный – крупный юрист и знаток основных современных европейских судебно-правовых систем.

Весной 1862 г. император получил на рассмотрение “Соображения” этой группы, а затем Госсовет учредил специальную Комиссию для разработки новых судебных уставов. И уже к осени 1864 г. четыре основных устава – “Учреждения судебных мест”, “Устав уголовного судопроизводства”, “Устав гражданского судопроизводства”, “Устав о наказаниях, налагаемых мировыми судьями” – были утверждены Соединенными департаментами и Общим собранием Госсовета.

4 ноября 1864 года Александр II эти уставы подписал: “Рассмотрев сии проекты, мы находим, что они вполне соответствуют желанию Нашему утвердить в России суд скорый, правый, милостивый и равный для всех подданных Наших, возвысить судебную власть, дать ей надлежащую самостоятельность и вообще утвердить в народе Нашем то уважение к закону, без которого невозможно общественное благосостояние”.

Описывая процесс подготовки судебной реформы столь подробно, я хочу показать, насколько насущной ее ощущал высший слой имперской власти. И насколько быстро, фактически за три года, немыслимо быстро для очень инерционной и неповоротливой бюрократической системы тогдашней империи, был создан правовой каркас новой системы российского судопроизводства. Причем системы, которая могла считаться вполне либеральной в сравнении с ведущими современными мировыми образцами. Не случайно многие исследователи называют эту реформу важнейшей российской “революцией сверху”.

Новые Уставы предписывали:

– полное отделение судебной власти от административной;

– процессуальную независимость судей;

– единый суд для всех сословий (исключение – крестьянский суд по самым мелким делам);

– гласность судопроизводства;

– устный и состязательный характер судопроизводства;

– право сторон и подсудимых на защиту в суде, право на представление в суде корпорированным адвокатом;

– открытость для подсудимых всех доказательств, выдвигаемых против них.

То есть речь шла о вполне современных и глубоко демократических принципах ведения судопроизводства.

Но не менее важно здесь и другое. А именно, слова императора о “суде равном для всех подданных наших”, о “возвышении судебной власти и ее самостоятельности”, а также об “уважении к закону, без которого невозможно общественное благосостояние”. И содержание принятых в 1864 г. судебных Уставов, и эта фраза, под которой, видимо, готов подписаться каждый нынешний правовед и каждый гражданин, убедительно показывают, какой рывок к современному правосознанию наметила Россия 150 лет назад.

Наметила, но, признаем, далеко не реализовала.

IMPERIAL ICON OF ALEXANDER II


Император Александр Второй” (1818 – 1881). Репродукция Хромолитографии или литографии 1877 года. Государственный Исторический музей.

Во-первых, внедрение новых Уставов в российское судопроизводство заняло не запланированные четыре года, а более 25 лет.

Во-вторых, из “равенства перед судом” были изначально исключены все действия и распоряжения государственных должностных лиц, полиции, органов земского и городского самоуправления, не имеющие состава уголовного преступления. Они принципиально не могли быть обжалованы в судах и рассматривались только во внесудебных губернских комиссиях или департаментах сената. Ссылка и высылка граждан (на срок до 5 лет) считались административными мерами, а не наказаниями, и также оказались вне компетенции судов. Причем решения о ссылке или высылке принимались заочно, без объявления причин и возможностей защиты и обжалования.

В-третьих, в Уставы почти сразу после их принятия начали вносить подзаконные изменения. Так, в июле 1866 г. Комитет министров принял специальное “Положение” об укреплении власти губернаторов. По нему судьи оказались подчинены губернатору, а он получил право закрывать без объяснений любые собрания (обществ, клубов и т.д.), показавшиеся “вредными”, и не утверждать в должности чиновника, показавшегося “неблагонадежным”. А в 1871 г. Александр II своим указом вернул III (жандармскому) отделению производство дознаний по всем государственным преступлениям и право создания для расследований “чрезвычайных комиссий”, а далее и “Особого совещания по выработке мер по борьбе с крамолой”.

Все эти меры по ограничению или даже выхолащиванию либерального и демократического содержания судебной реформы были, по сути, симптомами глубокого процесса сначала как бы локальных, но со временем все более явных провалов и неудач общего курса реформирования.

Уже в середине – конце 70-х годов XIX века в России все громче заговорили об остановке или развороте реформ. Начали оспаривать двуединую формулу “охранительного либерализма”, выдвинутую нашим крупнейшим правоведом Борисом Чичериным: “либеральные меры – сильная власть”. Мол, именно либеральные меры подрывают силу власти и толкают народ к смуте. Мол, к такого рода реформам был не готов народ, чье правовое сознание было уничтожено “веками крепостного рабства” и “идиотизмом крестьянской жизни”.

Сегодняшние историки и правоведы, рассматривая ту российскую эпоху, нередко склонны оценивать реформы Александра II в духе каких-либо теорий исторических циклов. Якобы реформы всегда сменяются контрреформами по причине экономической цикличности, как знаменитые хозяйственные “волны Кондратьева”, или по причине “усталости от перемен”, как у американского историка Артура Шлезингера-младшего, или из-за “смены поколений”, как у Ортега-и-Гассета и других теоретиков.

А наш бывший соотечественник, а ныне американский профессор Александр Янов договорился до того, что Россия обречена на контрреформистские откаты по той причине, что она много веков назад приняла решение отказаться от “правильного” западного христианства в пользу “неправильного” православия. И потому, мол, православный народ, подчиняющийся догмам всевластной церкви, никогда не одолеет барьер правовой цивилизованности.

Мне уже не раз приходилось высказывать простой тезис: если реформы не удались, провалились, привели к неожиданным негативным последствиям, виноват не народ, а реформаторы. Никогда в истории никакому реформатору не был предложен для успеха реформ другой, более подходящий народ. И мы, отдавая дань уважения великой работе реформаторов, не имеем права уклониться от попытки понять их ошибки.

О том, что значительная часть реформ “царя-освободителя” действительно была неуспешна, спорить не приходится. И, значит, вопрос, почему это было так, по-прежнему требует ответа.

Наиболее провальной, по общему мнению специалистов, стала крестьянская реформа. Прежде всего она была очевидно половинчатой: формально даровала свободу, но не создала условия для того, чтобы крестьяне смогли этой свободой реально воспользоваться; освободила крестьян от власти помещиков, но усилила зависимость от общины (ведь земля не принадлежала крестьянину на правах собственности, ею распоряжалась община); дала личную свободу, но обесценила ее жесткой экономической зависимостью и т.д.

Но дело было не только в этом. Что-то такая реформа очень болезненно обрушила в российском обществе. Некрасов очень точно выразил эту мысль так: “Распалась цепь великая, распалась и ударила одним концом по барину, другим – по мужику”. Какую “цепь великую” разрушила реформа? Она разрушила уже и без того заметно ослабевшую к этому времени связь между двумя основными социальными классами нации – дворянством и крестьянами. При всех издержках крепостничества именно оно было главной скрепой, удерживающей внутреннее единство нации. Не случайно же крестьяне, по свидетельству историков, говорили своим бывшим господам после реформы: “Мы были ваши, а вы – наши”.

Разорвав внутреннюю связь между элитой и массами, реформа окончательно закрепила за царем как носителем власти статус главного объекта народных чаяний, или, говоря современным языком, социальных ожиданий. Таким образом, основная линия социального напряжения – между властью и крестьянскими массами – лишилась важнейшего амортизатора в лице помещиков. И это стало одной из существенных причин роста “бунташных”, а затем и организованных революционных процессов в России на исходе XIX и в начале ХХ вв.

Нельзя не сказать и о темпах реформ, которые были воистину беспрецедентными. Эти темпы предопределили не просто болезненный, а шоковый характер преобразований. Сама по себе болезненность для общества реформ такого рода не уникальна. По социально-культурному содержанию она очень близка к тем – крайне болезненным и кровавым – процессам перехода от феодализма к рыночному капитализму, через которые ранее проходила Европа. Но в Европе эти процессы все-таки были менее шоковыми, чем в России. Ведь европейская городская буржуазия, вышедшая в основном из крестьянских масс, еще в феодальную эпоху обеспечила себе и крестьянству определенные гарантии свободы от феодального произвола, а также возможности судебно-правовой защиты. И очень постепенно освобождалась от опеки общинного коллективизма, а также очень постепенно вырабатывала те моральные нормы и обычаи, которые облегчали переход к классической правовой и судебной системе типа Кодекса Наполеона.

В России ни таких предпосылок, ни такого времени для адаптации реформы Александра II не давали. И потому погружение широких масс в новую нормативность жизни было исключительно шоковым. И здесь тоже была заложена мина замедленного действия, потому что скорость изменений не соответствовала культурным ресурсам общества, необходимым для быстрой адаптации к новой реальности.

Реформа законодательно отменяла старую систему социальных норм в условиях, когда новая система норм еще не была не только овнутрена и принята, но даже еще не была вполне осознана.

Реформа одновременно упраздняла устоявшуюся, привычную систему горизонтальных и вертикальных социальных связей, то есть создавала мощную сетку отчуждения между массами и элитой, между массами и государством как творцом такой реформы, и в немалой степени между элитой и государством. То есть создавала достаточно массовое ощущение погружения в нормативный и социальный хаос.

В этом хаосе стихийно возникало многое. Возникали те ростки новых и эффективных хозяйственных укладов, научно-технологических достижений, культурных прорывов, которые воспользовались обретенной новой свободой и позже становились гордостью России. Но – одновременно и заодно – возникали те эксцессы малых и больших бунтов, которые размывали державные скрепы и угрожали существованию устойчивой государственности. И именно поэтому хаос начали подавлять контрреформистским откатом. В том числе откатом в продвижении “суда скорого, правого, милостивого и равного для всех”.

Впоследствии другой великий реформатор, Петр Столыпин, направил главные усилия на разрушение общинного землевладения и создание класса крестьян-собственников. “Дайте государству двадцать лет покоя внутреннего и внешнего, – говорил он, – и вы не узнаете нынешней России”. Но все дело в том, что этих двадцати лет у страны в запасе уже не было. Их не было во многом из-за ошибок предшествовавших реформ, которые подвели к тому, что напряжение между властью и обществом достигло такого предела, что великие потрясения уже невозможно было предотвратить. Но не менее важно и то, что реформаторы (и прежде всего сам П.Столыпин) недооценили значение для основной крестьянской массы той системы обязывающей взаимной общинной поддержки, которая позволяла – на основе представлений о коллективной общинной справедливости – выжить в голодные годы, после смерти кормильца или после пожара. И той устоявшейся в веках системы крестьянской общинной морали и личной нравственности, которая воспроизводила нормы этой коллективной взаимоподдержки. И создавала ощущение справедливости, разумеется, относительной справедливости, такого социального порядка.

Реформа Столыпина отнимала у крестьян эту общинную справедливость и предлагала взамен индивидуальную свободу, в которой почти никто из них не умел жить и которая лишала их общинных гарантий выживания. То есть реформа предоставляла то, что позже Эрих Фромм называл “невыносимой свободой”. Невыносимой свободой от прежних норм, прежней морали, прежних представлений о справедливом и должном.

Если эти мои рассуждения в целом верны, то нельзя не попытаться приложить их к следующим двум “великим потрясениям” на пути исторического развития России. К октябрьской революции 1917 года и к декабрьской революции 1991 года.

Конечно, революция 1917 г. была беспрецедентным “взрывом” всей прежней социальной, государственной, экономической системы. И на первых порах сполна – и ужасающими средствами – пыталась реализовать свой лозунг сноса старого мира “до основанья”.

Однако, действительно снося старое почти до основания, эта революция, во-первых, довольно быстро и решительно пресекла эксцессы революционного и послереволюционного бурления. А в ходе самой революции и особенно в послереволюционный период большевики в полной мере использовали в своих интересах издревле укорененный в широких российских массах общинный коллективизм.

Как бы ни называли это те, для кого приоритетной ценностью является личная свобода – стадностью, круговой порукой или как-то еще, – нельзя не признать, что именно эта ставка на трансформированный, приспособленный к новой эпохе общинный коллективизм и адекватную ему жесткую моральную нормативность во многом обеспечила великие достижения советской эпохи.

Чем с этой точки зрения стала новая революция 1991-1993 годов?

Эта революция, к счастью, не привела к огромной крови новой гражданской войны. Но ее экономические, политические, социальные, правовые, культурные импульсы по своим масштабам и шоковому характеру были вполне сопоставимы и с 1861, и с 1917 годом.

И здесь я хочу обратить особое внимание на сходства и различия.

Различия, конечно же, прежде всего в том, что эпоха и широкие массы стали совсем другими. Общество российское уже было глубоко модернизировано. Люди при всех несправедливостях советской бюрократической системы и эксцессах “телефонного права” привыкли к своему равенству перед законом и достаточно высокой степени личной независимости.

Однако и сходства было немало, о чем социологические исследования говорят достаточно убедительно. Был налицо отчетливый и устойчивый коллективизм, дополненный общинно-государственным патернализмом. Была соответствующая соционормативная система, в рамках которой представления о справедливости отвергали любые типы социального и экономического неравенства, не связанные с личными трудовыми, интеллектуальными, культурными достижениями и заслугами.

В этих условиях предложенный обществу президентом Б. Ельциным и его правительством “рывок в капитализм за пять лет” оказался для широких российских масс шоком, вполне соразмерным шоку крестьян российской глубинки 150 лет назад.

Особенно шоковой стала попытка “разрушить до основанья” весь комплекс “советской” моральной нормативности и советских представлений о справедливом. В том числе жесткое и навязчивое разрушение нормативных основ коллективизма и попытки его заменить как новой нормой воинственным и эгоистичным индивидуализмом, не ограниченным никакими взаимными социальными обязательствами. В том числе массированная атака на свойственные народному большинству нравственные нормы как на “совковость”. В том числе внезаконный (и ощущаемый как несправедливость) характер приватизации значительной части бывшей общенародной собственности.

Каков результат?

Как показывают социологические опросы и многие коллизии в наших судах, тот стиль и тип социальной, экономической, политической, культурной жизни, который принесла России эпоха после революции 1991 года, очень широкие массы наших граждан лишь терпят как данность. Но – внутренне не принимают как справедливый и должный.

Причем социология показывает, что наибольшая степень этого неприятия относится к тем законодательным новациям, которые атакуют морально-нравственную сферу социального бытия. Это отмечается прежде всего у людей религиозных, вне зависимости от конфессиональной принадлежности. Это в большей мере выражено у пожилого и среднего поколения. Но это в отличие от результатов социологических опросов десятилетней давности начинает отчетливо проявляться и у вполне атеистичной молодежи. Новая законодательная “толерантность” в семейных, гендерных, поведенческих, образовательных отношениях встречает растущий – и все более широкий – протест.

В связи с приведенными соображениями и историческими аналогиями хочу еще раз заявить тезис, который не раз высказывал. О том, что любые попытки “одним прыжком” преодолеть разрыв между законом (и правоприменением) и массовыми представлениями о благе и справедливости чреваты социальными стрессами, шоком, ростом всех видов отчуждения в обществе, а также между обществом и властью и в итоге социальным хаосом. Который, как правило, приходится гасить контрреформами и репрессиями.

4 ноября 1864 года Александр II подписал четыре основных судебных устава

Новые Уставы предписывали:

– полное отделение судебной власти от административной;

– процессуальную независимость судей;

– единый суд для всех сословий (исключение – крестьянский суд по самым мелким делам);

– гласность судопроизводства;

– устный и состязательный характер судопроизводства;

– право сторон и подсудимых на защиту в суде, право на представление в суде корпорированным адвокатом;

– открытость для подсудимых всех доказательств, выдвигаемых против них.

alexander II

Lèse-majesté

queen insult

The crime of injuring the monarch, whether physically (which would be treason), or verbally, is a serious one. I wonder whether caricatures fall into this sphere and indeed this very question was debated a deal in the 18th Century when George III and his son were routinely held up by the early political cartoonists as figures of fun.

Defacing banknotes even today I think is a crime based on the principle of Lèse-majesté.

Does this crime ever result in actions- well, yes, there was a Polish case where a man was fined about £6000 for insulting John Paul II during one of his last visits to Poland. The specific words used in the offensive article are these- that John Paul II was “an impotent old man offering a spectacle of horror to the public,” though the article itself was entitled “The Walking Sado-Masochist”. In the article similarities were drawn between the Pope and the dying Leonid Brezhnev. This, in turn, was heavily criticised by the international press and especially “Reporters sans frontières” which argued that freedom of expression was effectively denied to Jerzy Urban and that Poland had agreed to freedom of expression when it joined the EU in 2004. More recently, there was a case where a man farted to express concerns about the Prime Minister lech Kaczyński, one of the twins and the man who was killed on the way to commemorate the Katyn massacre in the plane crash in 2010.

Now, it is one thing to gag the press or to try to cork the wilder expressions of political discontent, but it is quite another when a senior politician is heard mouthing off about his monarch. School-boy gossip, gloating is not really something we should tolerate from a statesman. So in the UK,  there is a clear example of Lèse-majesté in the garrulous stupidity of our own Prime minister. I cannot see that an apology can really explain the smug contempt of the word “purred”. Alex Salmond spoke quite clearly about his shock at the way Cameron openly discussed what he had said to the Queen. Salmond is right and Cameron wrong. But it goes further. If Cameron cannot be trusted to respect the Queen, how can he be trusted to respect the Country?

Here is an earlier Cameron cartoon. I think this one is better actually:

cameron revised

Personally, I must confess that this leaves me in a bit of a dilemma: I had intended to stand for some form of Political office with a Conservative ticket in May and had gone through the struggle of selection. I am really not sure this would be right now. I have never liked Cameron – I remember being encouraged by one of his Eton contemporaries in Oxford to cross the street so that we might avoid meeting him – but now I am afraid I think he is a twit and a liability. If Boris were leading, it would be a different matter, but with Cameron there… well, I have to think very seriously! This is not just a gaff; it exposes the way the man thinks and it is not a pretty image I am afraid. Mrs Thatcher (she of the deepest curtsey ever) would be shocked, shocked, shocked.

 

finished maggie french lieutenant

government ministers 2

government ministers

Vodafone

vodafone directors

Here is a link to our new video which is in part a real-time drawing of the above. This ia a picture of the current Vodafone Board of Directors and while I was posting my own story, I was also told about the ruthless activities of this company that have led directly to “Phones for you” going into administration. I know about the shabby way in which I was treated so my heart goes out to the 5500 employees of “Phones for you” whose jobs are now on the line.

If you can think back to the days when Ernie Wise made the first Vodafone call in the Early 90s, this was not what the company created.

'Morcambe and Wise.'

 

Here is the link to the youtube video:

Nazi salute

Here are the headlines in one of the Greek newspapers today. A Greek police-chief has been caught in a photograph giving a Nazi salute-
ΑΣΤΥΝΟΜΙΚΟΣ ΔΙΟΙΚΗΤΗΣ ΧΑΙΡΕΤΑ ΝΑΖΙΣΤΙΚΑ

Ναζιστής ο αστυνομικός διοικητής

 Υδρας

 

The story, however, is not at all as simple as it first appears. The police chief (υπαστυνόμο) in question, Yiorgos Kagkalos,(Γ. Κάγκαλος) has been stationed for the last two years in a tourist hotspot, Hydra, and the photo was taken in 2011 in the Nuremburg transport museum. The Greek newspaper “Ethnos” added that the officer was wearing a black t-shirt with some sort of nazi-style insignia on it. I am not sure the photo is actually that clear but the newspaper writer is incensed and adds: “Shame on the police!”(ντροπή για το Σώμα της Αστυνομίας). According to “the Sunday Nation” («Εθνος της Κυριακής») Kagkalos is also a supporter of the defeated Military Junta that ruled Greece in the late 60s/early 70s and was involved in some sort of military salute to the dictator Papadopoulos when he was caught firing his pistol several times over the graveside in 1999. This led to a slap on the wrists by the police federation but no serious prosecution because of “a lack of evidence”. This man has form evidently and a position of authority. So much for the man. Had he been caught saluting by the electric train in Nuremburg, then he would have faced the more serious penalty of a prison sentence or a hefty fine because it remains a serious offence in Germany to give Nazi salutes. (There is a full summary in English here in Damian Mac Con Uladh’s excellent blog, A Gael in Greece: http://damomac.wordpress.com/2014/09/07/greek-island-police-chief-snapped-giving-nazi-salute/)

 

 

International Arrests

In 2011, a Canadian tourist was arrested in Berlin for saluting outside the Reichstag. He was temporarily  imprisoned and his girlfriend had the memory card removed from her camera. While threatened with a 6 month period behind bars, he was cautioned, fined and warned not to do it again. At about the time Kagkalos was doing his salute in Nuremburg, a British tourist was being questioned by a testy car hire man and in response did a nazi salute which had him under arrest within 90 seconds. The police said very simply: “You can call him a bastard and give him the finger but you cannot do that.”

photo ethnos

photo ethnos

However, a recent case in Switzerland has questioned the automatic penalty for the Nazi salute- this is Switzerland, mind and not Germany, Austria and the Czech Republic where it remains an offence. After a demonstration this year on Ruetli Meadow that took place on the Swiss National Day, the Swiss Federal Tribunal ruled  that the salute is only a crime if it is part of a racist ideology and intended to influence a “third party”. It is not a crime if it expresses a person’s own conviction. This seems to me to be very difficult to determine. The law as it stands in Germany does not allow for irony, or any personal expression – if the arm is raised in a Nazi salute, it is an offence.

Film and Disney

saluting2

The film industry has long had issues with the German/Austrian law. “The Sound of Music” had problems filming the Nazi troops in Saltzburg, and the musical itself was rarely seen until recently, yet no one could be in any doubt what message the film carries about Hitler and the flag with “the spider” on it. Things are changing and there was a production of “Cabaret” on in Berlin when I was there a few weeks ago. Disney produced a number of celebrated films during the war which made active use of irony. “Der Fuehrer’s face” (1943) involves a scene in which Donald Duck repeatedly salutes machinery and people, even the postbox. It is part of an insane dream that was the only Donald Duck film to receive an Oscar. We also used the salute twice in the revised “A Torture Cartoon”, once for the main character, the Turkey and once subliminally when the Archbishop was complaining “All Turks are Barbarians.”

christodoulos portrait3

Though he certainly said those words, I would not imagine he intended any salute and when I look at the footage this morning, it is not really very obvious. Under German law as it currently stands, however, it might still be an offence: it is the act itself that is offensive- not the intention.

 

 

As for Christodoulos himself, the man died in 2005 and was given an elaborate funeral in Athens. I began a film about some of the more absurd things he said, but in the end, left the film unfinished. Maybe somewhere in my head echoed the Greek equivalent of the Latin tag, “De mortuis nil nisi Bonum”. Who knows. Animation takes time and I ran out of time! Christodoulos rose to power because the Church was felt to be too distant from ordinary people but his meddling in politics once he was made Archbishop has led today to a triumphant reaction against the Church, particularly by the youth whom he claimed so enthusiastically to understand. So much so, it seems today that the only people who attend Church are members of Far Right activist groups. The picture of Orthodox clerics tinkering in politics and wearing expensive cufflinks can also be seen in modern Russia where the current Patriarch is building an elaborate Country pad for himself just outside the main city, in one of those enclosed bits, sealed with gun-touting sentries and high fences. It is a sorry statement about power. A few months ago, I watched his motorcade whizz past – a show of power or a display of brute force?

 

church

 

Football & Putin

Now, the reason for this post is the punishment of Girogos Katidis in Greece last year. I have absolutely no interest in football, though today I am supposed to watch a school match and in a few weeks’ time, I believe I am to be taken to my first stadium game. But I am deeply fascinated by crowd behaviour and by the whole idea of entertainment, whether in the theatre, on film or in Church. Gestures play as important part in that, as they do in politics. I have little doubt that the 20 year old footballer who played for AEK was “having fun”. I do not think he was intending a racist or fascist statement. He said at the time, “I am not a fascist and I would not have done it if I had known what it means.”  Here is a link to the actual moment…

 

 

His coach, Ewald Lienen, who was German, said that the boy had no political ideas and “I am 100% sure that Giorgos did not know what he did,” though the actual offence might lie in the plethora of tattoos. Despite that, Katidis received from the Greek football authorities a lifetime ban from the sport. It seemed draconian especially if the boy intended something ironic and while Newspapers say the salute lasted a long time, I see no evidence of that. This was a punishment that went far beyond the one year ban that had been imposed on Lazio striker Paolo Di Canio in 2005. And Di Canio readily admitted his Fascist link: 

“I made the Roman salute because it’s a salute from a comrade to his comrades and was meant for my people,” he said. Football has a long history of links with political slogans- most recently with the development of Путiн – хуйл (ukrainian) and Путин – хуйло (Russian), abbreviated or adapted as PTN, PNKH (Путин, пошел на хуй), something very rude about the current Russian President.

The threat of Golden Dawn (or as my friend has written earlier “Golden Yawn”)
 pigs
Here is a picture showing the Church’s blessing of the leader of Golden Dawn
neonazis1
There is a Golden Dawn (Χρυσή Αυγή) flag I notice in this scene that we did of Athens. Of course the presence of the flag in the picture does not suggest I sympathise with the movement at all. Quite the contrary! The presence of the flag is entirely ironic- and that I suppose is part of the theme of this blog. When is an offensive symbol or a flag offensive and when is it humorous. You cannot stir up debate without reference to the issues.
syntagma picture
Greece faces a serious rise in right-wing political activism, mostly through the hideous “Golden Dawn” though there are other groups, some of which like “Laos” are allied to the Church, but the membership of these groups is pretty fluid and interchangeable. Golden Dawn claims it is simply espousing the principles of the pre-war leader Metaxas who thought that National unity could be best achieved by abolishing rival political parties. Well, there you are! It has many nasty elements to it and I can speak as one who was once targeted by their thugs. The leader of that party claimed that the salute he was giving is the “Roman Salute” and not the Nazi salute, though of course the German salute itself was borrowed from Mussolini and the “Fasces”, from which Fascism gets its name were carried in Ancient Rome before senior magistrates and political dignitaries.
Here is a link to a short film that sums up the Golden Dawn story fairly well.

 

Like many others, I wait to see what happens to the Police chief in Hydra. The photo does not seem, on the face of it, to be ironic, and nor were the shots over the grave of the Dictator. I do not think this man was being humorous and I do not think he is being misunderstood. It would surprise me, however, if he faced serious punishment for his actions. Let’s not draw too many generalisations here….There are policemen in Greece who act honourably. I know some and even taught some of them English (which was a thing laced with alot of humour and a very fond memory); I even knew the man who set up the system of Internal Affairs there, but the level of cronyism and corruption remains intense and I am afraid that, with the rise of the far Right and the strength it has gained in austerity, there will be a fairly vocal minority that will be saying, “Well, so what! What has he really done wrong?”

Sometimes, in pursuing silly ideas, people may forget their own past: I hope that, should he escape official censure, Kagkalos will now remember the starving families in Crete during the second world war and the holocaust victims of Thessaloniki and Corfu. These are not people who would have understood why a man tasked with the protection of his own people should stand beneath the Hoheitsadler and salute the man who had ordered their deaths.

soviet memorial

treptower 1

I had asked Nick Jenkins what I should draw in Berlin and he suggested Treptower park. I had no idea what he was talking about and what I found there was quite stunning. A perfect piece of Soviet art  designed to an overall scheme by Yakov Belopolsky and one of the most tranquil of all memorials I have ever visited. Here is a page of sketches and more will follow when I get the scanner to perform correctly. It commemorates the many soviet soldiers who died in the battle of Berlin. The main focus of the monument is a 12 metre tall sculpture by Yeygeny Vuchetich (top right) and what I called a “station” at bottom right after the “14 Stations of the cross” in Catholic Churches is actually one of 16 “sarcophogi”, each one inscribed in either German or Russian with words of Stalin and showing military scenes. There are no bodies in the sarcophagi but 5000 bodies buried somewhere around the monument. The soldier on the top left is kneeling next to a granite soviet flag and the figure at the bottom left of the page is the motherland weeping for her fallen soldiers.

Putin has been to the memorial and laid a wreath here.

Is Putin Gay?

putin 2

Given all the publicity surrounding the anti-Gay propaganda law in Russia, (which merely makes national a series of local laws already passed in 10 regions of the Russian federation since 2006) it seems quite extraordinary that any Russian biographer would dare to spend time speculating about whether his President is Gay, yet a book by a man called Belkovsky does just that. The idea is not that Putin’s recent divorce is the result of some sort of homosexual fling, but rather that Putin is “latently” gay, spends too much time with his dogs and that this is the result of being the son of an alcoholic. The affair with gymnast Alina Kabaeva is some sort of “beard”. “The small Vladimir,” goes the text, “grew up practically without a father and without the love and care of his parents. He was a withdrawn and grim child. Putin was born the son of an alcoholic two years before his official birth date. His mother moved to Georgia with Vladimir, only for the child to be shunted off to Leningrad a short time later to the couple who would become the official parents of the future president.” It makes one almost sympathetic. Poor fellow. I was two months’ premature, but Putin, says the text, is two years’ premature: I was abandoned and so was he, it seems. So desperate was Putin for a real family that he identified Yeltsin as a father figure and Roman Abramovitch as his surrogate brother.

It seems that Putin spends most of his time with, and reserves all his affection for his two dogs, the Labrador Conny and Bulgarian shepherd dog Buffy. And then the writer goes on to look at his two daughters Mariya and Ekaterina. I cannot quite see where they fit into the story, though. Now, I will not speculate any further than Mr Belkovsky but the idea that Putin is gay sounds almost as far-fetched as the suggestion that Gordon Brown, or Prince Edward or even, God forbid our current Foreign Secretary might be harbouring homosexual tendencies.

There will never be any evidence for a “latent” homosexual tendency anyway unless Putin starts sharing hotel bedrooms. Even then, that would only be evidence of his parsimony. Much the same rumour mill went wild about claims made in the 1960s that the then Pope Paul VI was gay, and the claims have been published in a small book by Franco Bellegrande. Paul VI at the time challenged the claims publicly and demanded a day of prayer for the perceived insult. In fact, what he actually got was a weekend of sniggers. Maybe, Belkovsky suspects Putin has been surfing the internet to whet his curiosity and that his internet history is about to be made public by Edward Snowdon? Somehow, I think this is unlikely. Maybe this story is there to mock all the sporting photo-opportunities, those bare-chested manly poses with fishing tackle in the snow, or maybe the author was thinking, on June 30th last year when Putin signed into law Article 6.21 about the Queen’s answer to her son Hamlet when he asks her if she is enjoying the play, “Methinks the lady doth protest too much.” We shall never know, unless Belkovsky is silenced forever or imprisoned. then we would really smell a rat. That is not going to happen.

 

Anyway, for all that, Putin remains a joy to draw. I will post pictures of Paul VI later- many of the recent Popes have been fun to draw.

Alan Turing’s anniversary 7th June

cel1039a

So many things going on today, like the D-day celebrations- though I am busy preparing notes on the problem of evil and the existence of heaven. Nevertheless, I thought it might be interesting to direct you to Jack of Kent’s website (http://jackofkent.com/about-the-law/) and specifically to his article in the New Statesman on the prosecution of Alan Turing (http://www.newstatesman.com/david-allen-green/2013/07/putting-right-wrong-done-alan-turing). The 60th Anniversary of Turing’s death is tomorrow and, while he has now received an official pardon and statues are springing up in Bletchley and other places to commemorate his astounding achievement, it remains a fact that Britain comes out looking very shabby from this story, as indeed it does from the parallel story of Oscar Wilde’s disgrace and subsequent death. It is not just the disgrace of Wilde that is important in the 19th Century, but the way that everyone connected with Wilde was brought down too with one puritanical salvo. I have been thinking alot about Aubrey Beardsley whose brief period of activity was certainly cut short by the Wilde scandal. Of course, the Turing story could have been much, much worse. Had he been “caught” a few years earlier, it is likely he would have been imprisoned and never completed or maybe even started his work at Bletchley. It may just be speculation but I fancy the war would have gone much worse for us without the development of the “mechanical brain”. The hand-wringing, therefore, about laws in Putin’s Russia looks a bit rich coming from the UK- Russia, at least, can sit back and lay claim to the fact that it had no hand in the comparable murder or suicide of Pyotr Ilyich Tchaikovsky, that it has not yet driven great writers or great thinkers to their death because of some puritanical and outrageous piece of knee-jerk legislation- not yet, anyway… There are some curious aspects to the process of the law in this area in the UK. One of the men who was responsible for tightening up the laws against sodomy/buggery was a man called John Atherton, an Oxford man and later protestant Bishop of Waterford in Ireland. He was accused of having an affair with his servant, a tithe-collector called John Childe and both of them were hanged in 1640. In all likelihood, he was the victim of a conspiracy but it is worth reflecting on the way public sentiment turns against any form of salacious puritanism and how easily mud sticks when someone is accused. Maybe it is because our National hands are dirty/soiled, therefore, that we have a duty to talk to other countries about the stupidity of enacting silly restrictive and irrational laws that perpetuate prejudice, discrimination blackmail and fear. Because we understand the danger and the appalling consequences not just to the country itself but to the lawmakers.

newark by election

I did some drawings of a man, Robert Jenrick, who won against UKIP last night in the Newbury by election. His acceptance speech was a bit of a mess, but he clearly mounted a very good campaign against stiff opposition from Labour and Farrage. Congratulations.